by Darina

Блистательная и прекрасная дочь банкира Кабаррюс вы вошли в историю под его именем несмотря на нескольких мужей. Первого вы бросили перед Французской революцией. Вторым был Тальен, который ради вашего спасения от гильотины осуществил термидорианский переворот и уничтожил самого Робеспьера. А вы получили имя Богоматерь Термидора. Вы стали королевой Парижа, сверкающей звездой, образцом вкуса и китча одновременно. Именно вы сосватали Наполеона и Жозефину. Позже ваш третий муж получил от императора титул принца. После реставрации Бурбонов вы снова были приняты ко двору. Вы прожили долгую и увлекательную жизнь. Вы пережили революции и реставрацию. Вы были королевой светских салонов при четырех режимах. Вы вдохновляли и разрушали, вы родили десять детей, а ваша сияющая красота так и осталась неподвластной времени.

Тереза отправила Тальену знаменитую записку, повлиявшую на историю Франции:
«Je meurs d’appartenir à un lâche»
«Я умираю оттого, что принадлежу трусу».

Ярчайшей поклонницей-пропагандисткой новой моды была всеми признанная парижская модница и кокетка, несравненная мадам Терезия Тальен (1770— 1835), считавшаяся «красивее капитолийской Венеры» — столь идеальна у нее была фигура, прелестями которой можно было любоваться всем, благодаря новой смелой моде: простое платье из абсолютно прозрачного индийского муслина, одетое на голое тело, «говорило» о многом. Порой слишком многом, и нередко от этого у мужчин даже дух захватывало. Недаром ведь в модном журнале «Зеркало Парижа» писалось: «Она (Терезия Тальен — Я. Н.) имеет вид выходящей из ванны и нарочно показывает свои формы под прозрачными тканями». Мода на предельное оголение побеждала все: пример Тальен оказался чересчур заразителен. ... Эта высокая, божественно сложенная испанка с волосами до пояса очаровательной шеей, великолепными плечами, полными икрами и такой грудью, что, как писала бульварная пресса той поры, мужчины при виде ее от вожделения не знали куда деть руки, невероятно возбуждалась при виде мужчин. Эта тонкая штучка умела очаровывать. «Она была Одета в костюм амазонки из темно-синего кашемира с желтыми пуговицами, лацканы и манжеты были из алого бархата. На ее прекрасных черных кудрявых волосах кокетливо сидел чуть сдвинутый набок бархатный чепчик пурпурного цвета, отороченный мехом. Она была изумительно хороша в этом наряде!» — так о ней писала другая модница того времени герцогиня д`Арбантес. Не менее красочно описывает один из ее современников и нарядный вечерний костюм, в котором мадам Тальен посетила оперу: «Юна была в белом полупрозрачном платье греческого стиля, с голубым, шитым золотом передником римского образца, завязанными сзади золотыми кистями, с красным шарфом вокруг божественной талии. Ее прелестные руки, смело обнаженные до плеч, были украшены шестью бриллиантами в браслетах; ноги были обтянуты шелковым трико телесного цвета, ступни и икры обвиты с обеих сторон до колен бриллиантовыми пряжками, так что через прорезь мелькала нога; серьги, ожерелья, перстни, украшения на голове все сияло камнями необычайной цены»... С легкой руки Терезии Тальен и ей подобных решительно выступило на передний план то, что раньше считалось неприличным. Парижские острословы смеялись, что парижанкам достаточно одной только рубашки, что бы быть одетыми по моде. Нагота сделалась чрезвычайно модной. Врачи напрасно твердили, что климат Франции не так тёпл и мягок, как в Греции. В угоду новой моде а-ля антик было принесено много жертв. Парижские газеты чуть ли не ежедневно омрачались траурными хрониками: «Госпожа де Ноэль умерла после бала, в девятнадцать лет, мадемуазель де Жюинье — в восемнадцать, м-ль Шапталь — в шестнадцать!» За несколько лет господства этой экстравагантной моды умерло женщин больше, чем за предшествовавшие 40 лет. Посетители Монмартрского кладбища могли убедиться в этом — здесь выросло множество надгробий молодым женщинам, едва достигшим 20-летнего возраста, умершим от простуды легких (чахотки) либо «женских болезней» подобно «розам, погибшим, не успев расцвести». Чаще всего заболевание настигало даму, когда она, разгоряченная танцами, полунагая, покидала бал. Иностранцы приходили в ужас от смелости парижских модниц: туалеты, в которых они щеголяли, 100 лет назад не осмелились бы надеть даже проститутки! Особо популярный воздушный и прозрачный «костюм Психеи» был так глубоко вырезан спереди и сзади, что грудь была прикрыта не более чем на три пальца, талия при этом располагалась непосредственно под грудью. Кстати, о декольте! В отсутствие корсета, приподнимавшего и оптически увеличивающего бюст, женщинам пришлось довольствоваться либо тем, чем каждую из них наградила в этой части тела природа, либо носить очень модный тогда, только что изобретенный искусственный бюст имитировавший природную грудь во всей ее свежести и красоте. Сначала он делался из носка, потом из кожи телесного цвета с нарисованными жилками. Особая пружина позволяла искусственному бюсту ритмично вздыматься и опускаться. Подобные шедевры воздавали иллюзию настоящей груди, пользовались огромной популярностью и стоили очень дорого. Как и поддельные икры, эта «женская пре лесть» продавалась открыто, красуясь в витринах модных магазинов. Для поддержания бюста (своего или накладного) в приподнятом положении использовался широкий пояс. Его отсутствие говорило о том, что даме не чего поддерживать... Обычно день парижской модницы, например, мадам Тальен, начинался не раньше восьми часов утра, когда красавица отправлялась в ванну в пеньюаре а-ля Галатея, после ванны за утренним горячим шоколадом она облачалась в модный передничек а-ля креолка. После шоколада дама облачалась в шмиз (по-французски shemise — рубашка) «столь же пригодный для верховой езды, сколь и для утренней прогулки пешком». Для обеда предназначалось три вида платья и так до позднего вечера. Причем, чем ближе к ночи, тем наряд становился все откровеннее и откровеннее. Дальнейшее развитие шмиза (появление разреза — сначала от бедра, потом — от талии, а затем и сзади) только оправдывало худшие опасения скептиков. Мода стала еще более фривольной, по истине «нагой» или модой а-ля соваж (по-франц. а la sauvage — нагой; самое легкое платье весило... 200 грамм!). Никогда еще декольте не было так откровенно, как в это славное время: грудь открывалась все больше и больше — ниже сосков. Как писал один изумленный современник, «два резервуара материнства были хорошо видны в этом новомодном платье и приводили в неописуемый восторг мужчин». Лишь в очень прохладную погоду некоторые дамочки томно прикрывали свое выразительное декольте прозрачными косынками — фишу которые кокетливо завязывались на бантики спереди или сзади на талии. В последнем случае, сославшись на то, что «ей душно», дама могла томно попросить кавалера распустить бантик. Все в женском костюме было направлено на обрисовывание формы тела. Прозрачная батистовая рубашка позволяла видеть всю ногу, украшенную над коленом золотыми обручами. Если у женщины не видны бы ли ноги от туфель до ягодиц, то говорили, что она не умеет одеваться. Когда дама шла, платье, кокетливо подобранное спереди и позади, обтягивающее показывало всю игру ягодиц и мускулов ее ног при каждом шаге. Недаром «Московский Меркурий» писал в те дни: «Ни уважающий себя кавалер уже не говорит о красоте плеч или грудей; кто желает оказать даме учтивость, тот хвалит форму ее нижнего бюста...» Одновременно входят в молу парики с короткой прической. Все очень просто: многие модницы очень любили менять выражение своего лица, поэтому темные парики чередовались со светлыми. Господствовал принцип: «белокурый парик утром, а темный — вече ром». Жгучая испанка мадам Тальен ввела в молу белый парик, эффектно оттенявший ее восхитительные томные черные глаза. Ее почин стал невероятно популярен: женщины всегда хотели быть блондинками. Некоторые дамочки имели по 30—40 париков, что позволило им ежедневно менять свой облик. Истинный фурор вызвала суперэкстравагантная мода мервейезок (по-фран. — причудницы или чудесницы) — узкого круга рафинированных щеголих, которые публично демонстрировали неприятие каких-либо эстетических идеалов и норм поведения. У них был свой жаргон, свои эпатирующие манеры и... внешний облик. В их число входили и мадам Тальен и даже будущая императрица Франции Жозефина Богарнэ, первая жена Наполеона Бонапарта. Они щеголяли в укороченных, абсолютно прозрачных муслиновых (газовых) шмизах на голом теле. Для пущего эффекта свои шмизы они смачивали водой, чтобы те, прилипнув к телу, лучше подчеркивали его пикантные выпуклости и ложбинки. Дополняли их костюм похожие на след от удара топора ярко-алые ленты на шее, огромные бархатные шляпы, чулки со вставками другого цвета, узкие туфли, огромные медвежьи муфты и... почтовый рожок, висевший в качестве украшения на толстой шейной цепочке, спускавшейся почти до живота. Мервейезы были необыкновенно изобретательны в прическах. Это они осмелились первыми носить такие прически, как «жертва», «под висельника», и «дикарка». Последняя напоминала прическу типа «только из постели»: длинные смятые, не расчесанные волосы в беспорядке спадали на плечи и грудь. Это они меняли парики в зависимости от времени дня: утром — надевали мальчишеский, белокурый паричок, днем, на прогулку или для визитов, - рыжий или каштановый, а вечером - черный. Судьба одной из главных модниц той яркой и бурной на события поры Терезии Тальен по-своему нравоучительна. С приходом к власти в 1800 году консервативно настроенного по отношению к слабому полу Наполеона Бонапарта, с которым у нее не сложились интимные отношения, Терезия Тальен перестала играть заметную роль в жизни французского общества и это несмотря на то, что эта тонкая штучка, как никакая другая дама того разгульного времени умела привлечь к себе внимание... Деспотичный Бонапарт запретил появляться в его дворце женщинам, у которых была не совсем безупречная репутация. Он никогда не забывал, каким огромным влиянием пользовались эти дамы, в том числе и Терезия Тальен. Однажды, когда при нем кто-то случайно упомянул об этих некоронованных законодательницах как в политике так и в модах на дамские туалеты, он дико вспылил: «Мною не будут управлять шлохи!» (На самом деле разъяренный Наполеон употребил более грубое площадное выражение, коротко и ясно характеризующее суть первой древнейшей женской профессии. — (Примеч. Я. Н.) История сохранила то ли анекдот, то ли быль о запрещении им «нагой моды»: на одном из пышных дворцовых приемов, Наполеон заметил красивую молодую даму в очень смелом наряде. Он громко вызвал ее из толпы и грозно сказал: «Мадам, вы раздеты, идите оденьтесь!». Времена, когда мадам Тальен, одна из подруг супруги Наполеона Жозефины де Богарнэ, сидела в ложе театра, обнаженная чуть ли не по пояс, ушли навсегда...

Первый образ я условно назвала «Жена Дракона». Он навеян средневековыми легендами, сказками и художественными образами. А также моей верой в то, что в былые времена люди вплотную соприкасались с вымершими ныне ящерами (динозаврами) и это оставило отпечаток в культуре. Меня вдохновляли старинные гобелены, иллюстрации, рыцарские доспехи, особенно головные уборы (шлемы). Их невероятные формы очень впечатлили меня. Также я была поражена красотой и изяществом кубков из морских раковин. Мне кажется, что их можно представить в виде шлемов. Они их по форме очень напоминают. И если добавить несколько элементов, то может получиться изумительно. К сожалению я не умею работать с металлом и самостоятельно делать подобные вещи. Я нарисовала несколько эскизов, чтобы показать, каким я вижу наполнение своего образа.

Я хочу подчеркнуть, что это только идея. Я к сожалению не могу назвать ее единственной и окончательной. Поскольку многообразие возможных вариантов воплощения данного образа не позволяет мне сделать этого. Но я надеюсь, что мне хотя бы отчасти удалось донести свою мысль в исполненном наряде.

Наряд состоит из платья ( бархат на шифоне), фартука (шелк) и плаща, отороченного крашенным мехом лисы. Лиф платья расписан в виде средневекового города.

На фартуке и плаще изображены драконы. Рисуя замок я хотела приблизиться к свойственной тебе технике татуировок на куклах. Нарисовать в схожей манере. Я также сделала еще один наряд в другом цвете. Но поскольку это против правил, то здесь представлен только рисунок фартука для него с зелёным драконом.

Также меня глубоко впечатлили средневековые сундуки, вышитые бисером. Они совершенно волшебны и фастастичны. Я бы обязательно добавили такой к образу своей кулы. В нем она могла бы хранить свои драгоценности и тайные свитки.

2. Второй образ – это образ биомеханической девушки, возможно созданной средневековым ученым-алхимиком. Я вложила презентацию с описанием самой идеи. Думаю тело куклы я бы украсила подобными татуировками.

В качестве аксессуаров дополнила бы образ шлемом-короной в виде ракушек или морских животных. Можно сделать сумочку и туфли в виде рыбы и осьминога.

Сам наряд сделан по средневековой выкройке и состоит из нижней рубахи, платья с рописью и фартука с рисунком и металлическими украшениями. На фартуке каллиграфические инициалы Enchanted Doll .

Плащ из натуральной замши, с золотым покрытием акрилом и объемным драконом из искусственной кожи с росписью и металлической застежкой. За неименим оригинальных украшений я заменила их раковиной с позолотой и короной в виде улитки с раковиной-собором.

3. Третий образ – Тереза Тальен. Эта женщина всегда восхищала меня своим умением жить, стойко принимать все, что уготовила ей жизнь. Приэтом она всегда оставалась желанной и прекрасной. И она изменила ход истории !!! Мне хотелось выразить в ее наряде все символы эпохи и этапы ее жизни. Поэтому я нарисовала гильотину (Терезе дважды грозила смерть на эшафоте) и корону, «упавшую» с головы казненного короля. По замыслу гильотина золотая, так как должна быть похожа на трон (не знаю на сколько у меня это получилось). На подоле надпись золотом на фронцузском – «Свобода, равенство, братство...» - как девиз революции. Модный в ту эпоху шарф в виде французского флага, его же можно завязать на голове в виде тюрбана. Но на эскизе на кукле треуголка – отражение эпохи Бонопарта.

Думаю на спине вдоль плечей я бы разместила татуировку со словами известной записки Терезы Тальену в ночь перед казнью.

«Je meurs d’appartenir à un lâche»

«Я умираю оттого, что принадлежу трусу».

Back To Top

 

Copyright © 2011 Marina Bychkova.